(no subject)
Dec. 7th, 2005 08:59 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elvenroadАнютка улетела от нас 4 июня, перед рассветом, после недели лежания в больнице, а перед этим - недели лежания пластом дома. И после недели лежания дома она ещё говорила: "Мама, не вызывай врача, пройдёт как-нибудь (врачи её ещё в детстве мысленно похоронили, а она им назло прожила "...on a prayer and a wing..." ("...на честном слове и на одном крыле...") 30 лет, 3 месяца и 3 дня). А врач - он же, как пить дать, в больницу отправит. А в больницу я не хочу".
Ни фига. Врач сразу сказал: "В реанимацию". В реанимации Анютка была единственным сознательным человеком, зарядку для глаз делала под недоуменные возгласы медсестёр. А сдавая смену, одни медсёстры говорили другим: "А эта девушка у нас в сознании". - "А почему? В реанимации - и в сознании?" - "А она у нас оптимистка".
У неё кроме порока сердца, который не брался оперировать ни один врач, даже в Киеве и Москве, и ещё кучи известных ей самой фиговин обнаружились язва желудка и кровотечения в нём, и язва 12-перстной кишки.
Из реанимации перевели в хирургию на всякий случай, оттуда - в кардиологию.
Заходит врач в палату: "Кто у нас здесь Бугай?" - "Я", - говорит Анютка. - "Не похоже что-то! Ну, давайте, рассказывайте, что у вас болит". Анютка рассказывает. "Не может быть СТОЛЬКО у одного человека!!!" - говорит врач. "Вот потому и БУГАЙ", - отвечает Анютка.
В последние дни силы у неё оставались только на то, чтобы шутить, а физических не осталось вовсе. Стоит пошевелиться - сердце уже выпрыгивает. Иногда начинает не хватать воздуха, и приносят кислородную подушку. Капельницы, таблетки уколы - делают, а ставить уже некуда, потому что кожа да кости, а ещё - вода с мятной настойкой. Её - и внутрь, и наружно, потому что температура скачет каждые полчаса, а с ней аритмия и тахикардия. Лежать устала, а подняться не может. Одна сила духа, а тело ей - то ли темница, то ли молот и наковальня, то ли шлифовальный станок, чтобы дух сиял ярче. В больнице с ней по очереди то мама ночевала, то папа, то сестра Наташа, то Наташин муж Дулат. А посетителей, кроме меня, не пускали.
Потом у неё стали лопаться сосуды, и сердце не выдержало, и никто уже не мог ничего сделать.
Наташа ночевала с ней в ту ночь. Наташа - она видит всякие невидимые вещи. Ей случалось видеть всякие огненные процессы, и как люди покидают тело. Был бы там папа - сам бы, наверно, рядом умер. Хорошо, что его там не было. А Наташе, видимо, Бог посылает работу - людей провожать, чтоб им легче уходить было.
Наташин муж - мусульманин, а Анютка - католичка, а родители православные, но для них всех в этом не было никакой разницы. Наташа перед этим просила: "Дулат, помолись за неё". А он говорит: "Начинаю молиться - и не могу ни слова сказать, а перед глазами стоит видение - человеческое сердце, разорванное пополам". (4 июня - это был канун праздника Святого Сердца Иисусова у католиков). А тётя Таня Лехтонен за пару дней до того работала на даче одна, и вдруг слышит "Аня, Аня... проститься со мной..." - тоже сразу поняла, в чём дело. В общем, всё к одному...
Я приходила к ним ночевать в ночь перед похоронами. Как всегда, вместе с Анюткой, у неё в комнате. Странное ощущение - когда человек отдельно, а тело отдельно. Стоит человек за спиной - и молчит. И не видно его. А ощущение - не такое, как когда ты один в пустой комнате, а почти такое же, как всегда, когда Анютка стоит рядом. Только разговор получается странный - полумысленно, полушёпотом. И так мы сидели ло пяти утра - то за разговором, то за молитвой. А потом я сняла с полки огромную раковину, которую подарила ей Тикки в Москве – на тот последний день рожденья, который мы отмечали ночью в поезде сардинами, вареньем и мушкетёрами – приложила к уху. Моря не было. Полная, абсолютная тишина. Ну, это понятно. Море речная царевна Золотинка забрала с собой.
А на похороны пришло человек 200, не меньше. Когда у всех одновременно истерика, она ещё усиливается, потому что резонанс. Тогда крыши начинает срывать у всех, и со страшной силой. Когда умру, не пойду на свои похороны. Сразу сделаю ноги (или что там у духов бывает вместо них), и подальше, подальше... Начинаешь читать молитву на чувства всех присутствующих - как-то ещё получается выплывать, а отвлечёшься на секунду - снова всех волной накрывает. Наверно, такое чувство было у Атланта, держащего небо. Но, слава Богу, никто не утоп, все в конце концов выплыли. А приходили НАСТОЛЬКО разные люди из НАСТОЛЬКО разных миров, что из них как минимум четверть не хотела бы встречаться с другой четвертью, но повод не тот, чтобы выяснять отношения. Анютка - она была таким перекрёстком множества миров, и объединяла несоединимое. И всегда вверх, из любых неприятностей. Всегда к Свету.
Вообще, она же могла всю жизнь просидеть дома, беречь себя и жаловаться на жизнь, а вот нет, ни фига... Она любила делать невозможное. То в Уральские горы, то в лес зимой с ночёвкой, то в разные походы, то с Михой Кузнечиком и ростовским Сталкером в Володаровские пещеры под Москвой, то во Владивосток, то стопом куда-нибудь, например, из Питера в Москву... То в Рим ещё... То в Астану на рыцарский турнир... В спектаклях играла. Мораль простая - жить надо сразу так, как хочешь, а не готовиться к какому-то мифическому будущему. Не нам знать, каков размер того кусочка жизни, который выдают каждому на входе в этот мир. Зато нам выбирать, как им распорядиться, чтобы на выходе не было жаль потраченного зря времени.
Аминь!
Ни фига. Врач сразу сказал: "В реанимацию". В реанимации Анютка была единственным сознательным человеком, зарядку для глаз делала под недоуменные возгласы медсестёр. А сдавая смену, одни медсёстры говорили другим: "А эта девушка у нас в сознании". - "А почему? В реанимации - и в сознании?" - "А она у нас оптимистка".
У неё кроме порока сердца, который не брался оперировать ни один врач, даже в Киеве и Москве, и ещё кучи известных ей самой фиговин обнаружились язва желудка и кровотечения в нём, и язва 12-перстной кишки.
Из реанимации перевели в хирургию на всякий случай, оттуда - в кардиологию.
Заходит врач в палату: "Кто у нас здесь Бугай?" - "Я", - говорит Анютка. - "Не похоже что-то! Ну, давайте, рассказывайте, что у вас болит". Анютка рассказывает. "Не может быть СТОЛЬКО у одного человека!!!" - говорит врач. "Вот потому и БУГАЙ", - отвечает Анютка.
В последние дни силы у неё оставались только на то, чтобы шутить, а физических не осталось вовсе. Стоит пошевелиться - сердце уже выпрыгивает. Иногда начинает не хватать воздуха, и приносят кислородную подушку. Капельницы, таблетки уколы - делают, а ставить уже некуда, потому что кожа да кости, а ещё - вода с мятной настойкой. Её - и внутрь, и наружно, потому что температура скачет каждые полчаса, а с ней аритмия и тахикардия. Лежать устала, а подняться не может. Одна сила духа, а тело ей - то ли темница, то ли молот и наковальня, то ли шлифовальный станок, чтобы дух сиял ярче. В больнице с ней по очереди то мама ночевала, то папа, то сестра Наташа, то Наташин муж Дулат. А посетителей, кроме меня, не пускали.
Потом у неё стали лопаться сосуды, и сердце не выдержало, и никто уже не мог ничего сделать.
Наташа ночевала с ней в ту ночь. Наташа - она видит всякие невидимые вещи. Ей случалось видеть всякие огненные процессы, и как люди покидают тело. Был бы там папа - сам бы, наверно, рядом умер. Хорошо, что его там не было. А Наташе, видимо, Бог посылает работу - людей провожать, чтоб им легче уходить было.
Наташин муж - мусульманин, а Анютка - католичка, а родители православные, но для них всех в этом не было никакой разницы. Наташа перед этим просила: "Дулат, помолись за неё". А он говорит: "Начинаю молиться - и не могу ни слова сказать, а перед глазами стоит видение - человеческое сердце, разорванное пополам". (4 июня - это был канун праздника Святого Сердца Иисусова у католиков). А тётя Таня Лехтонен за пару дней до того работала на даче одна, и вдруг слышит "Аня, Аня... проститься со мной..." - тоже сразу поняла, в чём дело. В общем, всё к одному...
Я приходила к ним ночевать в ночь перед похоронами. Как всегда, вместе с Анюткой, у неё в комнате. Странное ощущение - когда человек отдельно, а тело отдельно. Стоит человек за спиной - и молчит. И не видно его. А ощущение - не такое, как когда ты один в пустой комнате, а почти такое же, как всегда, когда Анютка стоит рядом. Только разговор получается странный - полумысленно, полушёпотом. И так мы сидели ло пяти утра - то за разговором, то за молитвой. А потом я сняла с полки огромную раковину, которую подарила ей Тикки в Москве – на тот последний день рожденья, который мы отмечали ночью в поезде сардинами, вареньем и мушкетёрами – приложила к уху. Моря не было. Полная, абсолютная тишина. Ну, это понятно. Море речная царевна Золотинка забрала с собой.
А на похороны пришло человек 200, не меньше. Когда у всех одновременно истерика, она ещё усиливается, потому что резонанс. Тогда крыши начинает срывать у всех, и со страшной силой. Когда умру, не пойду на свои похороны. Сразу сделаю ноги (или что там у духов бывает вместо них), и подальше, подальше... Начинаешь читать молитву на чувства всех присутствующих - как-то ещё получается выплывать, а отвлечёшься на секунду - снова всех волной накрывает. Наверно, такое чувство было у Атланта, держащего небо. Но, слава Богу, никто не утоп, все в конце концов выплыли. А приходили НАСТОЛЬКО разные люди из НАСТОЛЬКО разных миров, что из них как минимум четверть не хотела бы встречаться с другой четвертью, но повод не тот, чтобы выяснять отношения. Анютка - она была таким перекрёстком множества миров, и объединяла несоединимое. И всегда вверх, из любых неприятностей. Всегда к Свету.
Вообще, она же могла всю жизнь просидеть дома, беречь себя и жаловаться на жизнь, а вот нет, ни фига... Она любила делать невозможное. То в Уральские горы, то в лес зимой с ночёвкой, то в разные походы, то с Михой Кузнечиком и ростовским Сталкером в Володаровские пещеры под Москвой, то во Владивосток, то стопом куда-нибудь, например, из Питера в Москву... То в Рим ещё... То в Астану на рыцарский турнир... В спектаклях играла. Мораль простая - жить надо сразу так, как хочешь, а не готовиться к какому-то мифическому будущему. Не нам знать, каков размер того кусочка жизни, который выдают каждому на входе в этот мир. Зато нам выбирать, как им распорядиться, чтобы на выходе не было жаль потраченного зря времени.
Аминь!
