Долгожданный финал альпинистской телеги
Jan. 13th, 2005 05:09 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elvenroadСцена вторая.
Утро стрелецкой казни.
(Те же и Палыч).
Наутро никто не мог понять одну простую вещь: на фига поднимать весь народ в восемь, если выход на этапы - в одиннадцать??? Но встать пришлось. Всем, кроме нас с Инкой. Мы проспали до десяти. Просыпаемся, а в лагере - Алекс, Ёжик и Аля, и огонь - настоящий и почти без дыма, и завтрак. Вот и Коля появился, и Марат, и прочие. На завтрак - гречневая каша с тушёнкой.
Тут на горизонте возникает вчерашний толстый дядя, который привозил пиво, и при виде его Колино лицо приобретает недоверчиво-восторженное выражение. "Это же... Палыч!" - потрясённо говорит он. - "Этот дядя так ходил, и столько, и туда, куда нам с вами вместе взятым во сне не приснится". Палыч приглашается, и они с Колей и Сериком сидят на траве, беседуют, иногда отпивая чего-то из кружек, и Коля с Сериком поют поочерёдно. И заводятся разговоры о наших навеки съехавших с квартиры крышах, и о том, что сие есть весьма хорошо, и о том, как Коля в 33 года ходил на Тянь, и Марат добавляет подробностей, а Палыч рассказывает свои истории и показывает Коле свои боевые шрамы, полученные в 19 лет на каком-то пике.
В одиннадцать начинаются спасы, то бишь соревнования по спасательным работам, и все расходятся. Мы идём к Тоболу умываться, ибо воды опять дефицит. Потому и пьём прямо из реки, благо, что с утра воду не успели взбаламутить, как вчера. Невзирая на бактерии и возможных клещей, которыми нас пугают, предаёмся воле Божьей. И это прокатывает.
После обеда в три - построение, объявление итогов, раздача слонов в разных номинациях. На первых местах чаще всего светятся кустанайский "Родник" и лисаковский "Факел". Закрытие. С флагштока медленно сползают два флага - Казахстана и города Лисаковска. Команды собираются до хаты.
Возле судейского лагеря в траве лежит Глевич и спит сном праведника под палящим солнцем. Мы спохватываемся, что он может так сгореть, и пытаемся его разбудить. Коля не будится. Губы у него пересохли и лопнули до крови, но он не просыпается, видимо, заспиртованность сказывается. А может, ночное бдение. А может, это всё вместе. Инка Николаевна поливает его водой, но добивается только невразумительных звуков. В конце концов Колю оттаскивают в палатку командира и дают поспать, потому что Серик уезжает последним.
Нас подбрасывает до Рудного одна из тамошних команд. Автобус набит снарягой и туристами. Туда ещё втискиваемся мы с Инкой, Алька и Длинный, и все с рюкзаками, а я так даже и с гитарой. Весь проход завален спальниками и рюкзаками. Иногда автобус останавливается, и народ начинает выпрыгивать, уцепившись руками вверху за поручни, а ногами перемахивая через кучу рюкзаков в проходе. Тётенька – руководитель команды – наливает в кружку огненную жидкость и передаёт своим ребятам по очереди. Мы же с Инкой угощаем всех желающих водой прямо из Тобола, в коей плавает козява неизвестной породы (попил – заодно и поел). В Рудном нас выгружают, и мы идём. Инка предлагает заглянуть к братьям Фроловым. Я соглашаюсь. Марат и Алька хотят на автовокзал, но Марат ещё почему-то желает проводить нас до Парк-штрассе. Ну ладно, нам не жалко. Вдруг рядом тормозит машина, а ней Дулат (чего это его в Рудный занесло?) и какой-то ещё дядя. Марат тоном, не терпящим возражений, поручает им довезти нас с Инкой до Парковой, и они с Алей идут на остановку. Мы, не понимая, в чём прикол, садимся в машину, но никак не можем объяснить, куда ехать. Потому что я точно знаю, как туда пройти пешком наискосок черед дворы, но для машин этот путь непригоден. Мы безуспешно пытаемся уговорить Дулата высадить нас и позволить пойти пешком, всё равно недалеко, но раз Марат велел…
Фроловых не оказывается дома, и мы едем на автовокзал, и успеваем поймать отходящий рейсовый с Маратом и Алей. Через 40 минут – дома. Выгружаемся. На остановке видим Женю, который, несмотря на жару и рюкзак, почему-то мороженого не хочет, но минералку «Сосновый Бор» употребляет внутрь за милую душу. Он уезжает, а мы идём в прочие разные места.
Дома меня встречают, как обычно. Как нормальные люди сумасшедшую. Но про клещей почему-то не вспоминают.
И на том спасибо.
Однако становится ясно, что меня постигло кое-что похлеще. Опасная болезнь ТУРИЗМ в своей наиболее серьёзной неизлечимой разновидности – АЛЬПИНИЗМ.
За бортом стало гораздо холоднее. Градусов 12. Со вчерашнего дня льёт дождь, а я сижу на работе, такая приличная-приличная, аж противно. Зато на вешалке висит моя вымазанная сажей и землёй куртка, и от неё весьма дивно и сладостно пахнет «Комарэксом» и дымом костра.
Слава сырому тополю во веки веков.
Аминь.
Утро стрелецкой казни.
(Те же и Палыч).
Наутро никто не мог понять одну простую вещь: на фига поднимать весь народ в восемь, если выход на этапы - в одиннадцать??? Но встать пришлось. Всем, кроме нас с Инкой. Мы проспали до десяти. Просыпаемся, а в лагере - Алекс, Ёжик и Аля, и огонь - настоящий и почти без дыма, и завтрак. Вот и Коля появился, и Марат, и прочие. На завтрак - гречневая каша с тушёнкой.
Тут на горизонте возникает вчерашний толстый дядя, который привозил пиво, и при виде его Колино лицо приобретает недоверчиво-восторженное выражение. "Это же... Палыч!" - потрясённо говорит он. - "Этот дядя так ходил, и столько, и туда, куда нам с вами вместе взятым во сне не приснится". Палыч приглашается, и они с Колей и Сериком сидят на траве, беседуют, иногда отпивая чего-то из кружек, и Коля с Сериком поют поочерёдно. И заводятся разговоры о наших навеки съехавших с квартиры крышах, и о том, что сие есть весьма хорошо, и о том, как Коля в 33 года ходил на Тянь, и Марат добавляет подробностей, а Палыч рассказывает свои истории и показывает Коле свои боевые шрамы, полученные в 19 лет на каком-то пике.
В одиннадцать начинаются спасы, то бишь соревнования по спасательным работам, и все расходятся. Мы идём к Тоболу умываться, ибо воды опять дефицит. Потому и пьём прямо из реки, благо, что с утра воду не успели взбаламутить, как вчера. Невзирая на бактерии и возможных клещей, которыми нас пугают, предаёмся воле Божьей. И это прокатывает.
После обеда в три - построение, объявление итогов, раздача слонов в разных номинациях. На первых местах чаще всего светятся кустанайский "Родник" и лисаковский "Факел". Закрытие. С флагштока медленно сползают два флага - Казахстана и города Лисаковска. Команды собираются до хаты.
Возле судейского лагеря в траве лежит Глевич и спит сном праведника под палящим солнцем. Мы спохватываемся, что он может так сгореть, и пытаемся его разбудить. Коля не будится. Губы у него пересохли и лопнули до крови, но он не просыпается, видимо, заспиртованность сказывается. А может, ночное бдение. А может, это всё вместе. Инка Николаевна поливает его водой, но добивается только невразумительных звуков. В конце концов Колю оттаскивают в палатку командира и дают поспать, потому что Серик уезжает последним.
Нас подбрасывает до Рудного одна из тамошних команд. Автобус набит снарягой и туристами. Туда ещё втискиваемся мы с Инкой, Алька и Длинный, и все с рюкзаками, а я так даже и с гитарой. Весь проход завален спальниками и рюкзаками. Иногда автобус останавливается, и народ начинает выпрыгивать, уцепившись руками вверху за поручни, а ногами перемахивая через кучу рюкзаков в проходе. Тётенька – руководитель команды – наливает в кружку огненную жидкость и передаёт своим ребятам по очереди. Мы же с Инкой угощаем всех желающих водой прямо из Тобола, в коей плавает козява неизвестной породы (попил – заодно и поел). В Рудном нас выгружают, и мы идём. Инка предлагает заглянуть к братьям Фроловым. Я соглашаюсь. Марат и Алька хотят на автовокзал, но Марат ещё почему-то желает проводить нас до Парк-штрассе. Ну ладно, нам не жалко. Вдруг рядом тормозит машина, а ней Дулат (чего это его в Рудный занесло?) и какой-то ещё дядя. Марат тоном, не терпящим возражений, поручает им довезти нас с Инкой до Парковой, и они с Алей идут на остановку. Мы, не понимая, в чём прикол, садимся в машину, но никак не можем объяснить, куда ехать. Потому что я точно знаю, как туда пройти пешком наискосок черед дворы, но для машин этот путь непригоден. Мы безуспешно пытаемся уговорить Дулата высадить нас и позволить пойти пешком, всё равно недалеко, но раз Марат велел…
Фроловых не оказывается дома, и мы едем на автовокзал, и успеваем поймать отходящий рейсовый с Маратом и Алей. Через 40 минут – дома. Выгружаемся. На остановке видим Женю, который, несмотря на жару и рюкзак, почему-то мороженого не хочет, но минералку «Сосновый Бор» употребляет внутрь за милую душу. Он уезжает, а мы идём в прочие разные места.
Дома меня встречают, как обычно. Как нормальные люди сумасшедшую. Но про клещей почему-то не вспоминают.
И на том спасибо.
Однако становится ясно, что меня постигло кое-что похлеще. Опасная болезнь ТУРИЗМ в своей наиболее серьёзной неизлечимой разновидности – АЛЬПИНИЗМ.
За бортом стало гораздо холоднее. Градусов 12. Со вчерашнего дня льёт дождь, а я сижу на работе, такая приличная-приличная, аж противно. Зато на вешалке висит моя вымазанная сажей и землёй куртка, и от неё весьма дивно и сладостно пахнет «Комарэксом» и дымом костра.
Слава сырому тополю во веки веков.
Аминь.
