![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
elvenroadАкт второй.
"Тишина на скале Валерьяновской..."
Сцена первая.
Явление Коли народу.
(Те же и Глевич).
Все присутствующие мгновенно узнают голос и манеру выражаться Коли Глевича и очень радуются. Его появление в час ночи кажется чудом, потому что все уже перестали надеяться, что он приедет. Но вот незадача - ни одной байдарки нету. Потому-то этот этап и сняли ещё до начала соревнований. "Учтите, я плавать не умею!" - кричит Коля. На что ему предлагают дойти до определённого места и перейти реку вброд. Добрый дядя Марат берёт у Серёги дальнобойный фонарик и отправляется спасать Колю. Мы с Ёжиком увязываемся за ним.
Мы идём по тропинке вдоль берега в сторону Лисаковска. Ищем брод. Коля идёт по другому берегу в том же направлении. Мы сигналим ему фонариком и перекликаемся то и дело. Идём минут 20. Наконец, каким-то чудом Марат находит брод. Река в этом месте петляет и извивается. Шум, как от водопада. Течение на удивление быстрое. Поверх какого-то фрагмента речного изгиба проложены мостки из двух бетонных плит и какой-то фигни. Мы проходим по ним и оказываемся перед бродом через другой фрагмент речного изгиба. (Если б ещё увидеть это при свете дня, можно было бы описать вразумительнее). Коля идёт по воде. Ему по щиколотку. Когда он появляется пред очи наши, происходит буйное обнимание. Марат отбирает у Коли "каньон" с гитарой и спальником внутри, закидывает себе на спину.
Мы идём в лагерь, и Коля рассказывает, как он докатился до жизни такой. ПромАльп. В 8 утра залез на стенку швы заделывать, в 10 вечера спустился, и тут посетила колинское сознание шальная мысль: а что, если?.. И он приехал домой, мгновенно собрался и отправился на Рудненскую трассу. Но фигово ехать стопом после одиннадцати вечера. Никто не подбирает. Наконец, за большие деньги уговорил-таки Коля какого-то человека, который ехал в Рудный, довезти его аж до Лисаковска. "Мне эта дорога обошлась как до Борового", - говорил счастливый измученный Коля. Так он и оказался в глухом часу ночи возле деревни Валерьяновка, что на том берегу. Пешком дошёл до скалы и увидел свет наших фонарей. И крикнул.
И вот идём мы по степи, и Коля, блаженно улыбаясь, говорит: "Ну, здравствуй, Лисаковка! Пять лет здесь не был! Здорово возвращаться в один из своих домов". А сверху на Колю смотрят звёзды, и есть на свете счастье.
Мы приходим в лагерь, Колю спасают от голодной смерти, он достаёт гитару, и начинается...
"Тишина на скале Валерьяновской..." - заводит Коля, и все бывалые туристы ностальгически стонут: "Не сыпь нам соль!..", но видно, что им того и хочется. Потом сэр Глевич вспоминает и исполняет целую кучу замечательных песен. По кругу начинает двигаться кружечка-"сиротка" (размером с ковшик Маtриtсы), наполненная огненной жидкостью, и по мере того, как стрелка Колиного спиртометра отклоняется, из его сознания всплывают всё более удивительные песни. Давно забытые раритеты. И весь ковбойский цикл, включая старушкиных гусей, маис в саду у дяди Билла и "Граф Сидоров едет в Техас". Мы ещё вспомнили лошадь, которую Джон покрасил в красный цвет. Поёт Коля хорошо и громко. Поэтому его слышит не только наш лагерь, но и все остальные команды.
Ночью становится не по-детски холодно, но тёплая одежда не спасает. Не спасает и костёр, к которому мы жмёмся, пытаясь заставить гореть фрагменты сырого тополя. Бедный тополь отчаянно сопротивляется и пускает нам дым в глаза. Если бы этот дым можно было перевести в слова, я бы не стала произносить их вслух. Впрочем, те слова, которыми все мысленно называли этот тополь, тоже не хочется повторять. Алекс боролся с костром. Марат лежал на земле в сторонке, балансируя на грани сна. Коля пел. Сзади к нему подошёл проснувшийся Серик и стал подпевать. А когда песню допели, мир узрел радостную встречу старых друзей. Гитару дали мне, но петь, сидя в столбе дыма, было трудно. Дым попадал в лёгкие и глаза. Казалось, он только Колю не трогал.
"Стоит глухая ночь...", спать хочется немилосердно, но и Колю послушать тоже хочется не меньше. Мы его так редко видим. У костра идут разговоры о знаменитых людях - например, о легендарном и нередко проклинаемом Диме Лантухе, который не смог приехать по своей собственной вине. О том, что лантухее Лантуха может быть только Лантух. Вдруг удаётся вскипятить чай, и все его пьют, и ломают принесённую Глевичем булку хлеба, и макают в сгущёнку. И народ начинает петь по очереди, и Серик берёт гитару, и выходит из палатки Инка Николаевна, которая так и не смогла заснуть. И она начинает петь тоже, и они с Сериком беседуют про Таганай и другие разные горы.
Но тут я уже чувствую, что вот-вот произойдёт автоматическое отключение меня, и иду в палатку, и плюхаюсь спать, невзирая на протесты Коли и прочих у костра сидящих. В другом углу палатки мудро спит сестрица Алёнушка. Через пять минут рядом со мной плюхается Алька, и пытается ещё что-то мне сказать, несмотря на происходящее засыпание и отъехавшее состояние своего сознания. В воздухе начинает пахнуть огненной жидкостью. Я понимаю только то, что никак не пойму, что она говорит. Потому что в следующую секунду в моём организме автоматически включается режим сна.
(Затемнение).
"Тишина на скале Валерьяновской..."
Сцена первая.
Явление Коли народу.
(Те же и Глевич).
Все присутствующие мгновенно узнают голос и манеру выражаться Коли Глевича и очень радуются. Его появление в час ночи кажется чудом, потому что все уже перестали надеяться, что он приедет. Но вот незадача - ни одной байдарки нету. Потому-то этот этап и сняли ещё до начала соревнований. "Учтите, я плавать не умею!" - кричит Коля. На что ему предлагают дойти до определённого места и перейти реку вброд. Добрый дядя Марат берёт у Серёги дальнобойный фонарик и отправляется спасать Колю. Мы с Ёжиком увязываемся за ним.
Мы идём по тропинке вдоль берега в сторону Лисаковска. Ищем брод. Коля идёт по другому берегу в том же направлении. Мы сигналим ему фонариком и перекликаемся то и дело. Идём минут 20. Наконец, каким-то чудом Марат находит брод. Река в этом месте петляет и извивается. Шум, как от водопада. Течение на удивление быстрое. Поверх какого-то фрагмента речного изгиба проложены мостки из двух бетонных плит и какой-то фигни. Мы проходим по ним и оказываемся перед бродом через другой фрагмент речного изгиба. (Если б ещё увидеть это при свете дня, можно было бы описать вразумительнее). Коля идёт по воде. Ему по щиколотку. Когда он появляется пред очи наши, происходит буйное обнимание. Марат отбирает у Коли "каньон" с гитарой и спальником внутри, закидывает себе на спину.
Мы идём в лагерь, и Коля рассказывает, как он докатился до жизни такой. ПромАльп. В 8 утра залез на стенку швы заделывать, в 10 вечера спустился, и тут посетила колинское сознание шальная мысль: а что, если?.. И он приехал домой, мгновенно собрался и отправился на Рудненскую трассу. Но фигово ехать стопом после одиннадцати вечера. Никто не подбирает. Наконец, за большие деньги уговорил-таки Коля какого-то человека, который ехал в Рудный, довезти его аж до Лисаковска. "Мне эта дорога обошлась как до Борового", - говорил счастливый измученный Коля. Так он и оказался в глухом часу ночи возле деревни Валерьяновка, что на том берегу. Пешком дошёл до скалы и увидел свет наших фонарей. И крикнул.
И вот идём мы по степи, и Коля, блаженно улыбаясь, говорит: "Ну, здравствуй, Лисаковка! Пять лет здесь не был! Здорово возвращаться в один из своих домов". А сверху на Колю смотрят звёзды, и есть на свете счастье.
Мы приходим в лагерь, Колю спасают от голодной смерти, он достаёт гитару, и начинается...
"Тишина на скале Валерьяновской..." - заводит Коля, и все бывалые туристы ностальгически стонут: "Не сыпь нам соль!..", но видно, что им того и хочется. Потом сэр Глевич вспоминает и исполняет целую кучу замечательных песен. По кругу начинает двигаться кружечка-"сиротка" (размером с ковшик Маtриtсы), наполненная огненной жидкостью, и по мере того, как стрелка Колиного спиртометра отклоняется, из его сознания всплывают всё более удивительные песни. Давно забытые раритеты. И весь ковбойский цикл, включая старушкиных гусей, маис в саду у дяди Билла и "Граф Сидоров едет в Техас". Мы ещё вспомнили лошадь, которую Джон покрасил в красный цвет. Поёт Коля хорошо и громко. Поэтому его слышит не только наш лагерь, но и все остальные команды.
Ночью становится не по-детски холодно, но тёплая одежда не спасает. Не спасает и костёр, к которому мы жмёмся, пытаясь заставить гореть фрагменты сырого тополя. Бедный тополь отчаянно сопротивляется и пускает нам дым в глаза. Если бы этот дым можно было перевести в слова, я бы не стала произносить их вслух. Впрочем, те слова, которыми все мысленно называли этот тополь, тоже не хочется повторять. Алекс боролся с костром. Марат лежал на земле в сторонке, балансируя на грани сна. Коля пел. Сзади к нему подошёл проснувшийся Серик и стал подпевать. А когда песню допели, мир узрел радостную встречу старых друзей. Гитару дали мне, но петь, сидя в столбе дыма, было трудно. Дым попадал в лёгкие и глаза. Казалось, он только Колю не трогал.
"Стоит глухая ночь...", спать хочется немилосердно, но и Колю послушать тоже хочется не меньше. Мы его так редко видим. У костра идут разговоры о знаменитых людях - например, о легендарном и нередко проклинаемом Диме Лантухе, который не смог приехать по своей собственной вине. О том, что лантухее Лантуха может быть только Лантух. Вдруг удаётся вскипятить чай, и все его пьют, и ломают принесённую Глевичем булку хлеба, и макают в сгущёнку. И народ начинает петь по очереди, и Серик берёт гитару, и выходит из палатки Инка Николаевна, которая так и не смогла заснуть. И она начинает петь тоже, и они с Сериком беседуют про Таганай и другие разные горы.
Но тут я уже чувствую, что вот-вот произойдёт автоматическое отключение меня, и иду в палатку, и плюхаюсь спать, невзирая на протесты Коли и прочих у костра сидящих. В другом углу палатки мудро спит сестрица Алёнушка. Через пять минут рядом со мной плюхается Алька, и пытается ещё что-то мне сказать, несмотря на происходящее засыпание и отъехавшее состояние своего сознания. В воздухе начинает пахнуть огненной жидкостью. Я понимаю только то, что никак не пойму, что она говорит. Потому что в следующую секунду в моём организме автоматически включается режим сна.
(Затемнение).
